Мои дети должны быть счастливыми

Жизнь шла под откос, но я поняла, что мои дети не должны из-за меня страдать, и открыла им свое сердце Антон стоял у двери одетый и, насупившись,   молча   ждал,  пока я соберусь. А я металась между ванной и спальней, не в состоянии сообразить, что мне надеть.

— Ах ты, боже мой, — причитала вполголоса, теряя по дороге вещи, — как же это я забыла, что у Матюшки спектакль? Все равно не успеем…

Я старалась не смотреть на Антона, спиной чувствуя его немой укор. Напряжение росло. В какой-то момент я не выдержала, швырнула об пол сумку, присела на пуфик у вешалки и расплакалась:

— Ну прости, сын, забыла, — просипела  сквозь слезы. — Иди один, без меня, а Матюше скажи, что я плохо себя чувствую.

— Нет, мама, — жестко ответил Антон, —  пойдем вместе. Малой ждет тебя — он без тебя на сцену не выйдет.

— Ну разве не видишь, — умоляюще взглянула на сына, — не могу я…

— Можешь! — он подошел, крепко взял меня за локти, слегка тряхнул и поставил на ноги. — Мама, — теперь голос сына прозвучал мягче, просяще, — ну пожалуйста, соберись. Ведь Матвей только ради тебя согласился участвовать в этом спектакле — ты нужна ему. Как ты этого не понимаешь?!

— Не могу, не могу, не могу… — обреченно замотала я головой.

— Поехали, — Антон взял меня за руку, как маленькую, и потащил на улицу.

Я вынуждена была подчиниться. …С тех пор как умер Славушка, мой самый младшенький, жизнь потеряла для меня смысл. Ему и года не исполнилось… Такая вот жестокая несправедливость! Сынишка умер тихо, его сердечко остановилось во сне — врачи сказали, что так случается и никто не может понять причину этого.

— Бог дал — бог взял, — пытались урезонить меня подруги и родня.

— Да будь он проклят, ваш бог! — билась я в истерике на похоронах, пытаясь вытащить Славушку из гробика и прижать к груди. Месяц после похорон меня держали в больнице: уколы, капельницы, таблетки — все было как во сне… А потом отпустили домой. Я больше не кричала, не плакала, но перестала замечать людей вокруг,  даже близких — мужа, сыновей.  Мир погрузился во мрак.

— У вас семья, старшие дети —  займитесь ими, — уговаривал меня врач. — Ваше спасение —  в заботе о них…

Но жизнь проходила мимо меня: я не чувствовала ее вкуса, не  слышала ее звучания, не ощущала ее движения. Блуждала  в лабиринтах своей души, все  глубже погружаясь в трясину  депрессии и отгораживаясь от  мира… На работе мне сочувствовали и поэтому терпели.  А Сергей, муж, не выдержал и через год ушел. — Тебе будет трудно. Поэтому, если хочешь, детей заберу, не оборачиваясь, уже стоя у порога, предложил он.  — Как хочешь, — эту боль я уже не замечала. Нет, мы останемся с мамой, — Антон, мой старший, тогда принял решение за нас всех.

— Прости, отец, — он по-взрослому ткнул Сергея в плечо, — ты уж как-нибудь сам, мы ей сейчас нужнее. Антоша взял на себя и заботы о Матюшке — тот как раз только в школу пошел… А я сдалась. Твердила: не могу, не могу больше, устала…

— Оставьте меня все в покое, — застонала я, снова вспоминая пережитое.

— Мама, тише! — шикнул на меня Антон. — Взгляни лучше туда, — кивнул он. — Ты узнала Матвея?

Я посмотрела на сцену. Спектакль близился к концу: бледная растерянная девочка с закрытыми глазами, вытянув перед собой руки, блуждала среди высоких, поросших мхом деревьев, пытаясь выбраться из лесной глуши. Еловые лапы рвали ее одежду и волосы, жуткие филины пугали, ухая ей в лицо, а она будто не замечала их, все ходила по кругу, переходя с кочки на кочку, проваливаясь в овражки и раня себя. Неожиданно из-под одной кочки выскочил маленький лесовичок. Низко кланяясь и смешно размахивая руками, он стал звать ее за собой, указывая на спасительную тропу. То подбегал ближе к девочке, то отходил на пару шагов и все звал и звал ее за собой…

— Почему она не видит его? — раздался за спиной чей-то детский голосок.

— Потому что она слепая, — тихо ответила ему мать.

— А как же тогда он спасет ее? — растревожился ребенок.

— Она откроет ему свое сердце…

В добром маленьком лесовичке я узнала Матюшку: костюм из веток и листьев топорщился на нем, он изо всех сил жестикулировал, пытаясь привлечь внимание девочки… Но девочка была слепая: она не видела его. И тогда лесовичок, отчаявшись, присел на кочку и горько заплакал… Я вдруг заволновалась, мне захотелось подняться на сцену и успокоить Матюшу-лесовичка, обнять его. Мое волнение словно передалось девочке: она заметалась по сцене, потом вдруг остановилась и замерла, будто прислушиваясь к чему-то. За кулисами тоненько запела сопилка. Девочка широко открыла глаза и, увидев лесовичка, протянула ему руку. Он поднялся на ноги, сжал ее ладонь и вывел из лесу… Спектакль окончился. В зале раздались аплодисменты. Юные артисты раскланялись и ушли за кулисы. Зрители поднялись со своих мест. Я сидела потрясенная. Мне вдруг подумалось, что я и есть та самая слепая девочка, блуждающая меж сосен в поисках спасительной тропы. А мои сыновья, мои добрые лесовички, из последних сил подают мне знаки, пытаясь вывести из этого леса страдания. Я должна открыть им свое сердце — вспомнились слова мамочки за спиной. На глаза навернулись слезы. И в эту минуту ко мне подскочил Матюша: — Мам, ты пришла! — закричал радостно. — Ты все видела? — он вертелся, нетерпеливо заглядывая мне в лицо.

— Сыночек, — я протянула к нему руки. — Ты у меня такой молодец! Так хорошо играл. Дай я тебя обниму. Матвей напрягся от неожиданности, а потом шагнул вперед и прильнул ко мне всем телом — я обняла его и поцеловала в вихрастую макушку. Антон, пряча глаза, топтался рядом.

— Ну, хватит нежностей, — пробасил он наконец. — Домой пора — все уже давно разошлись.

Я подняла на него глаза и будто впервые увидела: легкий пушок над губой, хмурая морщинка между бровями… «Господи, — подумала с удивлением,а ведь я и не заметила, когда он повзрослеть успел».

— Иди сюда, Антон, обними меня, — попросила старшего.

— Ну вот еще, — буркнул он, придвинулся ближе и неловко сгреб нас с Ма-тюшкой в свои объятия.

С души будто оковы спали. Мне послышалось, как за сценой тоненько запела сопилка. «Все хорошо, — мысленно произнесла я. — Теперь все будет очень хорошо. Мои дети со мной, и они должны быть счастливы. Нужно просто открыть им свое сердце… рассталась со своим парнем. Правда, к этому все шло. Давно поняла, Дима — герой не моего романа. Устала от его постоянных измен и клятв, что это было в последний раз! Как бы там ни было, но выяснение отношений, скандал и его выезд из моей квартиры настроение не повысили. Я впала в депресняк.

— А ты сделай ремонт! — предложила подруга Лялька.

— На кой? — не поняла я.

— Чтоб даже духом того кретина в доме не пахло!

— Зачем ты так о нем? Я все еще…

— Любишь идиота, который сидел у тебя на шее и тратил  твои деньги на своих девок? — перебила меня она. — Так?

— Не начинай! Да и денег у меня на ремонт нет. И работу искать нужно! Сама знаешь, наша фирма развалилась…

— Так ведь ты же откладывала деньги на поездку с Димой на море. Вот и потрать их на обновление жилища! Начнешь жизнь с чистого листа! Заново! С хорошим настроением! — Здрасьте! А жить я где в это время буду? — У меня перекантуешься! Сюда будешь приходить присматривать за рабочими. Все равно пока ничем не занята! Да уж. Ее дело — подкинуть дурацкую идейку, за которую я, сама не знаю почему, ухватилась. В тот же день несколько часов просидела на городском форуме и нашла бригаду, которая была мне по карману. В пятницу пришли три мужика. Что-то мне в них не понравилось — нет чтобы сразу отказаться! Сглупила. А жаль… Обои они обдирали четыре дня!

— Быстрее работать вы не можете?

А в ответ: «Быстро только кошки родятся! Кстати, прибавить бы надо!»

— За что?

— За вынос мусора! — пожал плечами бригадир и назвал сумму.

— Ладно…

Заплатила им и… потом горько пожалела об этом. Через три дня, придя домой, обнаружила на кухне засохшие куски селедки, остатки ливерной колбасы, порезанные прямо на клеенке, пару вялых надгрызенных огурцов, три пустые бутылки из-под водки и несколько пивных банок. А в комнате на диване и в креслах храпели «работнички».

— Мадам, выдайте аванс героям труда!

— С какой стати?

— На опохмел, неужели непонятно?

— Нет. Сначала сделайте работу!

— Вот как ты себе мыслишь? Как я буду работать, когда у меня руки трясутся?

— Пить не нужно было!

— Ну по-жа-луй-ста! — начал канючить один из мужчин. — Голова ж трещит!

И снова я допустила ошибку. Сдалась. Заплатила этим вымогателям. Ситуация повторилась. Вся бригада ушла в запой. Нет, они, конечно же, делали что-то. Но таким медленными темпами и так некачественно, что зла не хватало! Как-то я пожаловалась Ляльке.

— Чего раньше молчала? — рассердилась она. — Завтра вместе пойдем!

— Зачем?

— Затем! Будем изгонять злых духов из твоей берлоги!

— С ума сошла? А мне прикажешь жить с отодранными обоями?

— Ничего, сами поклеим!

— Ты шутишь? Я не умею!

— Перестань, ничего сложного в этом нет. Призовем на помощь Машку.

— Какую еще Машку?

— Мою соседку! Она маляр-штукатур! Раньше по заработкам моталась, а теперь дома сидит.

— Что ж ей мешает работать? Или такой же спец, как и те, которых я наняла?

— Спец она классный, но сын в переходный возраст вступил, на бабку, с которой она его раньше оставляла, ухом не ведет! На следующий день Лялька устроила жуткий скандал моим работничкам. Я и не представляла, что подруга, которую я знаю много лет, может так крыть матом и орать. Горе-ремонтники, испугавшись ее угроз, даже аванс мне вернули.

А в субботу мы приступили к ремонту. Первым делом Маша врубила музыку на полную громкость.

— Нам песня строить и жить помогает! И мы дружно взялись за дело… Никогда не думала, что такое прозаичное занятие, как оклейка обоев, может приносить радость!

— Алька, а давай вот тут скомбинируем?

— предложила вдруг Лялька, указывая на нишу в стене.

— А что? Это идея!

— А окна и двери покрасим бежевой краской! — добавила Маша.

— Хм… вроде как принято белой, — засомневалась я.

— Кем принято? Нужно отступать от надоевших стандартов!

В понедельник мы с Машей продолжили обновлять мою хибару, а Лялька утопала на работу. Пришла на удивление рано и выдала:

— В вашем полку безработных прибыло!

— Ты о чем? — уточнили мы.

— Уволилась я. Поскандалила с шефом, написала заявление и хлопнула дверью!

— Погоди. Так по закону ж отработать сколько-то там дней нужно?

— Да он с радостью подписал! Зачем ему искательница справедливости? Ладно! Хватит ныть! Продолжим!

Лялька — оголтелая оптимистка и никогда не впадает в уныние:

— Сегодня вечером отпразднуем мою свободу от этого придурка и хама!

— И уйдем в запой, как предыдущие работнички? Давай закончим, и уж тогда…

— Ты права, Алинка! — согласилась подруга. — Не будем отвлекаться. Тем более что работы осталось на один день. Комната вышла очень славненькая и необычная. Я и шторы поменяла, и палас новый купила. Мы сидели на кухне и отмечали окончание работы, как вдруг раздался звонок в дверь: пришла соседка Наташка.

— Ничего себе! Вот это ремонтик ты забабахала! Супер! Рабочие много взяли?

— Ни копейки! Мы сами делали!

— Ничего себе! Слушай, Алина, а давай вы и мне сделаете? Я заплачу!

-Лучше найми профессионалов.

— Угу, — хмыкнула Наталья. — Ты уже нанимала. И что из этого вышло?

— А сколько заплатишь? — деловито спросила Лялька.

— Ну по расценкам.

— Ладно, мы подумаем. Соседка утопала, а я сказала:

— О чем это мы подумаем?

— Так. Ты без работы? Да! И я, и Машка! А жить на что-то нужно? Так какие проблемы? Почему бы не заработать? Короче, она уже все за нас решила. Позвонила к соседке:

— Бригада хорошего настроения готова завтра приступить к работе!

— А почему хорошего настроения?

— А ты смотри, как после ремонта Алька изменилась! То пускала слюни, а сопли размазывала по щекам грязными кулачками, а теперича? Цветет и пахнет!

Мы, конечно же, не стали ремонтниками-профи, но после Наташки сделали ремонтик еще у двух соседок. Все остались довольны. И мы с девчонками тоже! Недаром мы называемся «Бригада хорошего настроения». Так и на городском форуме в объявлении написано.